Қазақша
Русский
ПОДЕЛИТЬСЯ
+7 (777) 001 44 99
Социальные сети
В Казахстане законодательно закрепляют статус врача-интерна — они будут проходить практическую подготовку под руководством наставников в крупных клиниках. Наш постоянный автор, хирург и менеджер здравоохранения Эрик Байжунусов был интерном ещё в 1987 году — он вспоминает свой первый год в больнице и рассуждает, какой должна быть практическая подготовка врача сегодня в колонке для Tengri Health.
Как сейчас помню свой первый день в Капчагайской городской больнице тогда ещё Алма-Атинской области в далёком 1987 году.
После прохождения бюрократических процедур в отделе кадров меня завели к заведующему хирургическим отделением. В кабинете сидел седой старик и беседовал с каким-то корейцем (это я мысленно их для себя так распределил).
Двое мужчин внимательно осмотрели меня — с ног до головы и обратно.
— Усы сбрей! — грубым баритоном пробубнил кореец.
"Наверно, связано с санитарными нормами", — подумал я.
— Зачем? — всё же спросил я.
— Потому что выпадут, — сердито буркнул кореец.
Седой русский старик лишь фыркнул, всё ещё читая мои документы.
— Хорошо учился? — всё не унимался кореец.
— Вроде неплохо, по хирургии пятерка была, — гордо сказал я.
— Забудь всё, чему тебя учили — не пригодится, — улыбаясь, продолжал издеваться кореец.
Я промолчал.
Тут зашёл врач-казах, присел на диван и удивленно спросил:
— Ты кто?
— Хирург, — тихо ответил я.
— Какой ты хирург? Ты пока х*рург! – исподлобья сказал он, закуривая сигарету.
Он поменял в этом слове всего одну гласную, но я понял, что меня ждёт.
"Что за больница!? Куда я попал!?" — вертелось в моей бедной голове.
Я ожидал чего угодно, но не этого. Даже было желание встать и уйти.
— Ладно, чего вы напугали парня? — вмешался старик и в его голосе появилась долгожданная человечность. — Это Виктор Михайлович Ким, а это Нурлан Умирзакович Бальмухамедов — травматолог, а меня зовут Алексей Макарович Измайлов, я заведующий отделением, добро пожаловать, Эрик Абенович!
Заведующий представил сидящих и поприветствовал меня.
Так начался мой первый день в большой хирургии — и эти люди очень скоро стали не только моими коллегами, но и моей семьёй.
Врач-интерн — выпускник медицинскго вуза, получивший доступ к практической деятельности под бдительным и постоянным контролем наставников. То есть ты уже не студент, но и не врач в полной мере — почти врач. И станешь ли ты им, во многом зависит от твоего желания.
И действительно, получилось так, как и говорил Виктор Михайлович: пришлось всё учить заново. Теория в стенах кафедр и практика на передовой оказались совершенно разными мирами.
Ты теперь здесь, в больнице, и обязан пахать с утра до ночи без права на личную жизнь, открывая каждый день что-то новое в этой самой прекрасной на свете профессии.
А ещё ты должен постоянно учиться — лениться и отдыхать времени нет. Тебя используют на все 100 процентов. Ты ассистируешь практически на всех операциях. Потом первая, вторая самостоятельная операция — и пошло-поехало!
— Можно я сделаю? — это был мой постоянный вопрос.
Алексей Макарович очень осторожно к этому подходил:
— Рано ещё, не созрел.
А в какой-то момент:
— Ну, давай, — говорил он и сам стоял и помогал.
Не представляете, какая радость была после таких операций!
"Я сделал! Сам!" — так я почти кричал всем знакомым.
В тот момент я был самым счастливым человеком на земле.
Год пролетел незаметно. Пришла пора определяться. Я уже не мыслил себя без хирургии и без этих ставших мне родными людьми, которых я с теплотой вспоминаю по сей день.
Из восьми врачей того периода остались в живых только двое. Вот такая вот эта работа — хирург.
Все они были виртуозами. На дежурстве мы оперировали всё и должны были владеть техникой любой хирургического вмешательства — урология, травматология, челюстно-лицевая хирургия, иногда даже гинекология.
В экстренных случаях ты должен был делать всё. Сам. И только в сложных — звать заведующего или профильного специалиста.
Сейчас официально вернули интернатуру, и эта новость прошла как-то обыденно. А на самом деле — это огромный шаг в сторону улучшения подготовки специалистов, а значит, и качества лечения. Мы много лет неустанно говорили про это и многие команды пытались это сделать, но тщетно. И вот, наконец, получилось.
Интернатура – это "прихожая" медицины, без которой никак нельзя. Только лично "прощупав" всё своими руками ты поймёшь, кем будешь. Нередко интернатура кардинально меняет твои личные планы.
"А зачем тогда убрали?" — справедливо спросите вы.
В начале XX века мы твёрдо решили перейти на англосаксонскую модель медицинского образования и присоединились к Болонскому процессу. Появились бакалавры, резиденты, магистры, философы и так далее.
"Наши дипломы будут признавать во всём мире!" — бодро говорили нам.
Мы дружно аплодировали и как всегда активно кивали головами.
Нет, сама система неплохая — в ней есть свои плюсы, и что-то важное мы для себя переняли. Однако, как и в любой другой, в ней есть свои недостатки.
Здесь важный нюанс: интернатура в Казахстане никуда не исчезала. Она и сейчас есть в системе медобразования, вопрос в том, каким был статус интернов? Подпускали ли их к пациентам?
Сейчас понятие "врач-интерн" законодательно укрепляют: это специалист, который проходит профессиональную подготовку с ограниченным допуском к клинической практике под руководством наставника.
Обратите внимание: "с ограниченным доступом" — никто не собирается передавать пациентов интернам. Поэтому утверждение о том, что они теперь будут заменять врачей — это от незнания или непонимания тонкостей нашей профессии.
Однако врачей моего поколения тревожит другое. Мы теряем творческий подход к профессии. Врач — профессия творческая, требующая таланта и призвания. А нынешняя система требует стандартизации профессии, наличия множества разрешительных документов и экзаменов.
Чисто с юридической точки зрения это несомненно правильно: не обучен — не берись! Но этим подходом мы поставили всех специалистов на опасную грань риска.
В таких условиях, конечно же, каждый будет стремиться выполнять всё исключительно в пределах своих компетенций (читай — протоколов) и "выталкивать" сложных пациентов к другим, разрушая вековой принцип врачевания — работать на пациента.
Главное, чему учили нас тогда и надо учить всех сегодня — это клиническое мышление. Это то, что тебе даст наставник во время интернатуры и то, что остаётся с тобой на всю жизнь.
Помню, как-то Алексей Макарович во время операции тихо мне сказал:
"Пощупай это место. Что скажешь?"
Я провёл пальцем по брюшине — вся она была словно усыпана просяными зёрнами, будто бы мелкими крупинками. И посмотрел в глаза своего учителя с немым вопросом.
"Запомни — это рак поджелудочной железы. Понял?"
Я понял и запомнил. И таких моментов были сотни.
Можно много читать о том, как выглядит рак, рассматривать картинки. Но один жест, одно ощущение, одна маленькая деталь — и ты уже никогда не забудешь, как выглядят болезни. Этому не научит ни один видеоролик и даже ИИ.
В наше время в Казахстане было всего пять вузов — каждый со своей историей, традициями и главное – именами. Каждая школа имела свою точку зрения, между ними шёл научный спор в медицинских журналах и на конференциях. Мы учились у этих великих и мечтали стать такими же.
И в принципе Нурлан Умирзакович был абсолютно прав, когда сказал мне в первый день, что никакой я не хирург. Я лишь где-то к пятому году работы мог считать себя хирургом — после стольких лет учёбы.
В нынешних условиях, когда количество вузов и колледжей увеличилось кратно — соразмерно их количеству должны вырасти и требования к качеству образования.
Пока у нас есть поколение, воспитанное прошлой школой, которое может передать эти знания молодым, нужно этим пользоваться. Брать лучшее от разных систем. И тогда у нас будет больше классных врачей.
Так что берегите себя и хороших врачей!
Мнение автора может не совпадать с мнением редакции