Қазақша
Русский
ПОДЕЛИТЬСЯ
+7 (777) 001 44 99
Социальные сети
Мы знаем их фамилии — по названиям больниц, институтов и улиц. Но при этом почти ничего не помним о них самих — врачах, которые создавали казахстанскую медицину. Что они любили? Какими были в быту и на работе? Чем увлекались?
Tengri Health будет рассказывать истории людей, которые сами меняли историю. Первая из них — об Александре Сызганове — враче, академике, одном из основоположников научной хирургии Казахстана.
"Приезжайте, расскажу, что помню", — сказал мне по телефону 86-летний хирург Анатолий Гончаров.
Я искала человека, который помнит Александра Сызганова — того самого, чью фамилию многие знают по названию Национального центра хирургии в Алматы.
Александр Николаевич — врач, академик, один из основоположников научной хирургии Казахстана. Он основал и был первым директором института, который сегодня носит его имя.
Обычно о Сызганове пишут: стоял у истоков казахстанской кардиохирургии — под руководством врача в 1958 году провели первую в Казахстане операцию на сердце.
Развивал службу крови: в годы войны организовал Республиканскую станцию переливания.
Участвовал в создании онкологического диспансера, разрабатывал методы лечения гнойных заболеваний, занимался вопросами хирургии сосудов и лёгких.
Чего этот выдающий человек только не делал. Вся эта информация легко гуглится — она про Сызганова — учёного и врача. Человека с обложки.
Я решила попытаться найти людей, которые смогут рассказать про Сызганова — человека. Вспомнить, каким он был на работе и в быту. Что любил? Чем увлекался?
"Наверняка есть такие", — размышляла.
Они есть. Их мало — по пальцам пересчитать. Звонила паре человек — не захотели общаться. Расстроилась, казалось, не получится так, как задумала. Но тут не обошлось без цепочки счастливых для меня случайностей — расскажу.
Почти шесть лет назад я познакомилась с Анатолием Ивановичем Гончаровым — он с коллегами аж в 1979 году делал первую операцию по пересадке почки в Казахстане. И произошло это как раз в институте хирургии.
Вероятность, что хоть кто-то из участников событий ещё жив, найдётся и вообще захочет говорить, через сорок с лишним лет была мизерной, но тогда мне повезло. Мне дали контакты Гончарова — сосудистого хирурга и трансплантолога, на момент нашего знакомства 80-летнего пенсионера, который уже больше 20 лет жил в Москве. Он вспомнил, как всё было, материал сложился.
И в этот раз я подумала про Анатолия Ивановича: "Он-то точно работал с Сызгановым — дай-ка, на удачу, напишу".
Отправила сообщение. Через пару дней Гончаров перезвонил. Оказалось, что он теперь в Алматы, вернулся в родной город после смерти супруги.
На следующее утро я сидела на кухне у теперь уже 86-летнего хирурга и слушала...
Но сначала ещё одна короткая справка — без неё будет непонятно, как Сызганов, который в 1896 году родился в городе Арске Казанской губернии, оказался в Казахстане.
Анатолий Иванович пришёл работать в институт в ноябре 1966 года, через три года после окончания алматинского меда. Но познакомились они с Сызгановым гораздо раньше.
Гончаров заваривает чай и вспоминает:
— Вы слышали, наверное, в Алма-Ате, на проспекте Абылай хана (он тогда назывался Коммунистическим проспектом), стояли знаменитые "косые" дома — их было 11. Сызганов с женой и сыном жили в третьем корпусе, а я с родителями в шестом — у нас двор общий был.
Я пацаном был, ещё в школе учился, а Сызганов — академик, знаменитый врач, известнейший в городе человек. Все, конечно, знали, кто он. Мы с его сыном дружили, он тоже был Александр, мы его Шушкой называли.
— У Сызганова был один сын?
— Он был приёмный, сын жены Александра Николаевича от первого брака. А других детей у них не было, во всяком случае, мы не слышали никогда. Только Шушка — он был старше нас. Но, к сожалению, рано умер. Окончил Алматинский мединститут и уехал работать к академику Мешалкину в Новосибирск (Евгений Мешалкин — советский кардиохирург, академик, один из основоположников кардиохирургии в СССР — прим.редакции). А через какое-то время пришла новость, что Александр от инфаркта умер. Молодой совсем. Жалко очень.
В юности мы часто общались. Сызгановы на первом этаже жили, а над ними — мой друг Жорка Иванов. Однажды мы в бутылочку играли: положим её на пол и крутим. Через какое-то время звонок в дверь. Открываем — домработница Сызганова. Записку нам протягивает: "Перестаньте катать по полу какие-то предметы". Шушка у нас потом спрашивал: "Вы что, в бутылочку играли?"
Смеётся.
— В семье Сызгановых была домработница?
— Да, была. И машина "Победа", и шофер — Павлик, кажется, его звали. Мы со стороны за ним наблюдали. Что с нас взять — пацаны, интересно же.
В "косые" дома заселяли высокооплачиваемых специалистов. У нас была коммуналка на двух хозяев, а напротив в квартире жила академик Базанова, тетя Найля. В соседнем подъезде — композитор Ахмет Жубанов, с его детьми мы дружили. Рядом с домом Сызганова — дом Куляш Байсеитовой. Директор мединститута, профессор Зикеев по соседству. В общем, много людей интересных.
Сызганов — это величина! Он и депутатом был, и академиком Казахской академии наук. Все вопросы лечебные, если что-то случалось, ходили к нему решать.
— Вы вместе с Сызгановым оперировали? — спрашиваю Гончарова.
— Нет, он в то время, когда я пришёл, уже не практиковал. Сызганов во время войны много оперировал. И хотя мог бы и дальше это делать, но у него была жилка других научить, дать им возможность продвигаться. Много учеников Александр Николаевич воспитал. Больших врачей, знаменитых.
Но всегда сам проводил утренние конференции, мы вместе разбирали истории больных. Перед операциями докладывали, а в конце недели отчитывались, как всё прошло. Он был удивительно эрудирован — во всех, даже в самых новых сферах (взять кардиохирургию — она только начала развиваться), Сызганов разбирался очень хорошо. И организатором проявил себя прекрасным.
"Он за всем успевал следить. Возьмём кардиохирургию — нигде в Казахстане о ней и слыхом не слыхивали, а он держал связь с Москвой и с Новосибирском, где уже упомянутый академик Мешалкин работал. Приглашал его в Алма-Ату, как сейчас говорят, на мастер-классы, тот часто приезжал, и здесь внедряли новые технологии", — вспоминает Гончаров.
И эмоционально продолжает.
Лёгочная хирургия только начиналась — раньше на лёгких не оперировали. Анестезиология — вот ещё одна заслуга Александра Николаевича. Большую операцию под местным наркозом не сделаешь — и Сызганов добивался, все новые технологии привозил, чтобы и эта сфера развивалась.
Он был председателем республиканского хирургического общества и в регионах открывал филиалы. Раз в три года каждый хирург, работавший в институте, должен был поехать в другие клиники квалификацию повышать.
"Сколько Сызганов всего сделал — не перечислишь и не упомнишь", — задумывается Гончаров.
— Хорошим руководителем был Сызганов? — спрашиваю Анатолия Ивановича.
— Прекрасным он был руководителем, редким. Очень авторитетным для всех. Его не боялись, как некоторых других начальников, но все без исключения уважали. Он скажет — выполняли беспрекословно. Хотя Александр Николаевич никогда не говорил в приказном порядке — просил. И всегда этого было достаточно. Из всех хирургов того времени он был самый-самый.
— По фотографиям Александр Николаевич производит впечатление строгого человека, он таким и был?
— Да, он был человек сдержанный.
— Совсем этот образ не клеится с его увлечениями — он ведь писал стихи и картины.
— Я не знал про стихи, честно говоря. Это даже для меня новость, — удивится Анатолий Иванович.
В Алматы есть ещё один музей, в котором хранится несколько вещей академика — находится он в Наццентре хирургии имени А.Н.Сызганова. Среди экспонатов — потёртая папка. В ней собраны рукописи и вырезки из газет, которые многие годы собирал основатель и первый директор института.
Их мне показала Людмила Камышникова — главная медицинская сестра центра. Она разбирала архивы, когда организовывали музей.
"Вот это шкатулка Александра Николаевича. Как мне рассказывали коллеги, которые застали его при жизни, она стояла у него на столе. Внутри хранится Библия. Он, скорее всего, верующий был", — рассказала она.
Людмила Камышникова рассказывает мне историю — ещё один штрих к портрету великого хирурга:
"Александр Николаевич, говорят, был человеком, который привыкал к вещам. Старшие коллеги вспоминали, что однажды в его кабинете заменили мебель — купили новую, современную. Без его ведома, пока он в отпуске был, решили её поменять. Он зашёл, осмотрелся, помолчал: "Сегодня же вернуть всё обратно — та была не такая старая"".
Но "той" мебели давно нет — не сохранилась. Только воспоминания...
Снова говорим с Анатолием Ивановичем Гончаровым.
— Мне рассказывали, будто бы во время операций Сызганов мог быть резким, делал все довольно быстро…
— Это я тоже слышал. Хотя, как уже говорил, сам не видел, как он оперировал. Знаю только по рассказам. Супруга Сызганова, к сожалению, не помню, как её звали, была его операционной сестрой. Она много лет в институте отработала. Говорят, он на неё покрикивал во время операции. Мы ещё шутили: мол, а ведь это дома может припомнить.
Супругу Александра Николаевича Сызганова звали Татьяна Сергеевна Сызганова, в девичестве Вельховер. Она была дочерью врача-микробиолога, директора Казанской бактериологической лаборатории.
Татьяна Сергеевна переехала в Алма-Ату из Казани вместе с мужем и сыном от первого брака Александром Баевым — тем самым Шушей, о котором рассказывал Анатолий Иванович Гончаров. А умерла за год до смерти супруга — в 1979-м.
Это я узнаю из статьи врача-хирурга, профессора Улугбека Медеубекова, который сам много лет отработал в "институте Сызганова", и на тот момент декана факультетат педагогики Пензенского государственного университета Александра Тугарова. Статью о жизни великого казахстанского врача я найду в интернете.
И с разрешения автора использую несколько фотографий и писем, которые в ней есть.
Созвонимся с Улугбеком Медеубековым.
"Мой соавтор Александр Тугаров — внучатый племянник Сызганова, внук его родной сестры Варвары, с которой хирург поддерживал отношения до последних дней. Однажды он приезжал в Алматы по нашему приглашению. Передал институту личный портфель Сызганова и скальпель. Ещё у него хранилась пачка писем Александра Николаевича сестре — мы их использовали в статье", — расскажет Медеубеков.
— Анатолий Иванович, вы знаете, каким Сызганов был в быту? — возвращаюсь к разговору с Гончаровым.
— Вот тут ничего вам не скажу. Я всего один раз был в его квартире. Он уже ушёл из института, но оставался консультантом. В то время я специализировался на сосудистой хирургии, а у Александра Николаевича с ногами проблемы были. И новый директор клиники меня к нему отправил.
К тому времени Сызганов из "косых домов" переехал в квартиру по улице Тулебаева, где-то между Виноградова и Калинина. Они вдвоем с супругой жили.
Я его осмотрел. Назначил консервативное лечение — сосуды у него были изношены, как у хирургов многих. Честно сказать, я даже не скажу, висели ли картины, которые он писал, на стенах. А уж про что-то другое и тем более не знаю ничего.
(Я припомню фотографию уже пожилого Сызганова, на которой он, судя по всему, работает дома. Увидела я её в музее медуниверситета. За спиной у академика — картина. Кто знает, может быть, и его)
Анатолий Иванович говорит, что на работе большой учёный и академик не требовал чего-то особенного. Кабинет, конечно, был отдельный — но тогда он состоял из одной комнаты, не как сейчас у руководителей — из нескольких.
А сама я найду в телефоне фотографию юбилейной открытки, которую увидела, когда собирала материал для статьи. Её текст говорит сам за себя.
И Анатолий Иванович не припомнит пышных торжеств по этому поводу. В памяти отложится другое.
"Помню, как Александр Николаевич умер. Мы все вместе его хоронили. Тело привезли в институт, оттуда — на Центральное кладбище. На одной из главных аллей он лежит. Выдающийся он был человек, редкий", — вздыхает.
Перед смертью Александр Николаевич Сызганов остался один — сын умер много лет назад, жену он пережил совсем ненадолго. В последние годы болел онкологией, ушёл из жизни 8 октбяря 1980 года. Почти сразу его имя присвоили институту хирургии, который он основал.
Закончу я словами самого Александра Николаевича Сызганова — выдающегося хирурга и, как сейчас говорят, организатора здравоохранения, без которого современная казахстанская медицина точно была бы другой.
За несколько месяцев до смерти он написал сестре Варваре:
"Вот и пришёл конец моей жизни, жизни очень сложной, трудной. Но я считаю, что прожил свою жизнь как честный человек..."
А это ещё одно письмо сестре:
"Посылаю Тебе следующее: фотокарточки, письма нашего отца, серебряную рюмку; пусть хранят её наши потомки на память о том, кто их создал. Пусть всё это будет напоминать нашим потомкам о том, что мы "были"..."
И есть...