Қазақша
Русский
ПОДЕЛИТЬСЯ
+7 (777) 001 44 99
Социальные сети
Недавно стало известно, что Комитет медицинского и фармацевтического контроля Минздрава вскоре перестанёт существовать в нынешнем виде — его разделят на два ведомства. В этом году название комитета часто появлялось в новостях, когда шли проверки стоматологий, процедурных кабинетов и клиник пластической хирургии.
Корреспондент Tengri Health поговорила с председателем пока еще объединённого Комитета медицинского и фармацевтического контроля Бауыржаном Джусиповым о результатах проверок, ужесточении продажи лекарств, ценах на них и жалобах казахстанцев.
— Бауыржан Алишерович, вскоре Комитет медицинского и фармацевтического контроля разделят на два ведомства — Комитет медицинского контроля и Комитет фармации. Какой из них возглавите вы?
— Пока это неизвестно. Есть соответствующие процедуры, определённые законом. Позже станет известно, кто будет возглавлять тот или иной комитет.
— А какой вам хотелось бы возглавить?
— Пока однозначно сказать не смогу.
— Давайте тогда о самом разделении. С чем объективно нынешний комитет не справляется в том виде, в котором он пока ещё существует? Качество контроля клиник и аптек, скорость реакции на жалобы, лицензирование?
— Я бы не ставил вопрос так, что комитет справляется или не справляется. Эту оценку дадут люди и соответствующие органы. Здесь больше речь идёт об усилении функций.
Сегодня в работе комитета есть два больших блока. Первый контролирует сферу оказания медицинской помощи. Второй связан с обращением лекарственных средств и медицинских изделий. Это не только контроль, но и регистрация препаратов, их вход на рынок, последующий оборот и так далее. И нам нужно усиливать оба направления.
Особенно это касается качества медицинских услуг. У нас есть большой спектр регуляторных инструментов — лицензирование, сертификация специалистов, аккредитация. Их нужно консолидировать и направить в единое русло. Этим должен заниматься Комитет медицинского контроля.
Второй орган — Комитет фармации — будет концентрироваться на сфере обращения лекарственных средств и медицинских изделий, в том числе на борьбе с контрафактной продукцией.
— За последние десятилетия вашу структуру не раз реформировали, объединяли с другими комитетами, а потом снова разделяли. Что почувствует обычный казахстанец после очередных преобразований: жалобы будут рассматривать быстрее? Контроль станет жёстче?
— Для обычного гражданина самый главный параметр — получить необходимую медицинскую помощь, качественную и соответствующую стандартам.
Наша главная задача — реагировать не после того, как поступила жалоба, а до, то есть заниматься профилактикой. К сожалению, инструменты профилактического контроля все эти годы находились на недостаточном уровне.
— Что значит "профилактический контроль"?
— Сейчас мы обновили информационную систему и теперь можем видеть ресурсы медицинской организации: какое население она обслуживает, лицензии на какие виды услуг у неё есть, сколько специалистов там работает и так далее.
Эксперт комитета сможет увидеть нарушения, не посещая клинику. И если они есть, заранее направить рекомендации, чтобы организация их устранила.
В этом суть профилактического контроля, и мы должны его увеличивать, а не ждать жалоб и случаев, когда здоровью пациента уже причинили вред.
— Но медорганизаций огромное количество. У комитета хватит людей, чтобы следить за всеми?
— Мы определили 60 ключевых индикаторов, по которым будем оценивать деятельность медицинских организаций. Пять уже запустили, остальные находятся в работе. Это наличие лицензии, соответствие лицензионным требованиям, необходимое оборудование, специалист с соответствующим сертификатом, укомплектованность кадрами.
Дальше будем подключать критерии, непосредственно связанные с оказанием медицинской помощи: клинические показатели, материнская смертность, охват вакцинацией и другие.
Система будет автоматически определять рисковые организации. Если показатели низкие, эксперт сможет зайти в систему, посмотреть, какие есть проблемы, и сформировать рекомендации.
— Сколько жалоб на медицинские услуги поступило в 2025 году и за первое полугодие 2026 года? Жалоб становится больше или меньше?
— По итогам 2025 года в Комитет и территориальные департаменты поступило около 28–29 тысяч обращений по всему Казахстану.
За первое полугодие 2026 года мы получили около 14 тысяч обращений. По сравнению с аналогичным периодом прошлого года рост составляет примерно 40 процентов.
— Почему их становится больше?
— Люди обращаются по разным вопросам. Если жалоба связана с некачественным оказанием медицинской помощи, мы выходим на проверку.
За первые шесть месяцев провели около 900 проверок по обращениям — примерно треть из них признали обоснованными. Это примерно 300 случаев.
Обычно в год бывает около двух тысяч внеплановых проверок.
Не каждое обращение заканчивается ими. Многие вопросы можно решить на месте, дать человеку разъяснение. Но, конечно, если пациент перенёс операцию и считает, что её провели некачественно, тогда мы уже идём в медорганизацию.
— На что люди жалуются чаще всего?
— Если судить по первому полугодию, можно выделить три основных блока:
Если говорить о поликлиниках: это возможность записаться на приём, попасть к узкому специалисту, своевременно получить помощь, пройти диагностическое исследование — по ним больше всего обращений.
В стационарах — вопросы госпитализации, получения экстренной помощи и другие.
— В каких регионах жалоб становится больше?
— Количественно, понятно, их будет больше там, где выше население. Поэтому мы смотрим на динамику. По итогам первого полугодия наиболее значительный рост жалоб и обращений отмечен в западных регионах страны.
Сейчас анализируем причины и работаем совместно с акиматами и управлениями здравоохранения.
— У людей до сих пор есть ощущение, что проблему быстрее решат, если написать в соцсети или обратиться в СМИ, чем отправлять официальную жалобу. Вы согласны?
— Нет. Жалоба через e-Otinish официально регистрируется в государственном органе. За ней закрепляется эксперт, который занимается обращением, и по нему обязательно предоставляется решение.
— То есть если есть два одинаковых человека с одинаковой проблемой, и один поднял шум в соцсетях и СМИ, а второй написал через e-Otinish, результат должен быть одинаковым?
— Абсолютно.
— Вы сами или ваши близкие когда-нибудь сталкивались с некачественной медицинской помощью?
—Я, моя семья, мои дети прикреплены к обычной поликлинике. И по личному опыту у меня таких случаев не было.
Но по работе ко мне обращаются пациентские организации, пишут люди. Если поступают жалобы на некачественную помощь, стараюсь реагировать. А дальше коллеги проводят процедуры, предусмотренные законодательством.
— Давайте обсудим самые громкие дела, после которых ваш комитет проводил проверки. В прошлом году выяснилось, что огромное количество процедурных кабинетов работали незаконно. Разные цифры называли — сколько их оказалось в итоге?
— По стране мы выявили около 1 900 процедурных кабинетов.
Около 400 из них работали без разрешительных документов. То есть фактически осуществляли незаконную деятельность.
Эксперты фиксировали нарушения санитарных норм, случаи использования незарегистрированных лекарственных препаратов, некоторые работали в условиях, которые не соответствовали стандартам.
Как правило, это доврачебные кабинеты, в которых нет врача, а процедуры проводит медсестра. Были факты, когда они сами назначали лекарства, хотя не имеют права это делать.
К сожалению, были и летальные случаи — два-три таких инцидента в процедурных кабинетах в прошлом году.
— Что произошло с 400 кабинетами, которые работали незаконно?
— Около 200 добровольно прекратили деятельность после разъяснительной работы. По остальным мы проводим соответствующие процедуры, передаём материалы в суд.
Сейчас наш комитет получил надзорные полномочия: если выясняется, что кто-то осуществляет медицинскую деятельность без лицензии, мы имеем право приостановить работу такой организации.
— Но люди всё равно ходят в процедурные кабинеты. В чатах постоянно ищут знакомую медсестру: "Мне надо поставить капельницу". Как человеку понять, куда можно идти, а куда — нет?
— Не нужно заниматься самолечением и бесконтрольно получать внутривенные инфузии — любой лекарственный препарат должен назначать врач.
Второй момент: любая инвазивная процедура — это риск, инфекционный или непереносимости препарата. Существует большое количество препаратов в таблетированной форме, которые достаточно эффективны. Не всегда нужно ставить капельницу.
Мы рекомендуем получать их в организации, где есть врач, необходимое оборудование и возможность оказать помощь, если возникнет осложнение.
— А как проверить сам процедурный кабинет?
— У медицинской организации должна быть лицензия и находиться на видном месте. Пациент вправе потребовать, чтобы её показали.
На лицензии есть QR-код. Его можно отсканировать, перейти в систему eLicense и проверить, действительно ли кабинет имеет право оказывать соответствующий вид медицинской помощи.
Если лицензию не хотят показывать, человек может обратиться в службу поддержки пациента внутри самой организации либо непосредственно в наши территориальные департаменты.
— В этом году были и масштабные проверки стоматологических клиник. Каковы результаты?
— Мы проверили около 600 стоматологий — 105 клиник добровольно прекратили работу и вернули лицензии.
Временно приостановили деятельно примерно 20 организаций. Проверяющие выписали около 500 штрафов на общую сумму более 100 миллионов тенге. Примерно по 30 субъектам материалы находятся в суд.
— Какие именно нарушения вы находили?
— Одно из основных — грубое нарушение стандартов оказания стоматологической помощи. Также выявляли несоответствия лицензионным требованиям, использование незарегистрированных лекарственных средств и медицинских изделий и другие.
— 600 стоматологий проверили и примерно 105 прекратили работу — звучит довольно тревожно. А сколько всего стоматологий в Казахстане?
— Более двух тысяч.
— Вы собираетесь проверять остальные? Потому что после таких результатов обычному человеку, честно говоря, становится страшно идти лечить зубы.
— Суть не в том, чтобы проверить максимальное количество организаций.
К сожалению, только проверками качество медицинской помощи не улучшить.
Контрольные и надзорные функции, конечно, останутся и будут усиливаться. Но, как я говорил, мы хотим внедрять профилактический контроль во всех медицинских организациях, в том числе стоматологических. Мы должны автоматически получать сведения об оказании медицинской помощи, видеть нарушения и реагировать на них заранее.
То есть необходимо не только проверять и штрафовать — должны работать и другие инструменты.
Мы планируем создать Национальный институт качества на базе Центра развития здравоохранения. Он должен заниматься методологией, самооценкой медицинских организаций, обучением руководителей и внутренним контролем качества.
Каждый руководитель должен ставить качество медицинской помощи во главу угла.
— Сейчас стоматологий очень много. Заходишь — красивый ремонт, классическая музыка, тебе предлагают чай и кофе. Но ты вообще не понимаешь, что стоит за этой картинкой. На что обращать внимание обычному человеку?
— Опять же первое и самое главное — наличие лицензии. Второе — соответствующего сертификата специалиста. Это две базовые вещи, которые показывают, что медицинская организация отвечает установленным требованиям. Вы можете попросить, чтобы вам её показали.
— Достаточно ли самой лицензии? Например, если речь идёт о стоматологе, анестезиологе — как мне проверить конкретного врача?
— Когда медицинской организации выдается лицензия, проверяется в том числе наличие специалиста с соответствующим сертификатом для оказания этого вида помощи.
Доступ к клинической практике врача подтверждается сертификатом специалиста. Если у врача он есть, он имеет право оказывать эту помощь.
А дальше уровень доверия к конкретному врачу формируется уже во время общения, консультации и осмотра. Пациент имеет право выбирать специалиста.
— В истории с использованием пенсионных накоплений на стоматологию речь шла об огромных суммах. Только в одну клинику Атырау поступило 22,9 миллиарда тенге. Я понимаю, что ваш комитет не контролирует движение пенсионных денег, но контролирует лицензии. Проверяли ли вы стоматологии, которые фигурируют в этом расследовании?
— Да. По поручению прокуратуры мы проверяли эти организации. Мы с вами говорили о 600 стоматологических клиниках, среди них как раз были и те, которые оказывали помощь с использованием пенсионных накоплений.
По ряду организаций действительно возникали вопросы.
Когда выдаётся лицензия, формируется соответствующий пакет документов. Наши эксперты выезжают на место, проводят фото- и видеофиксацию, данные сохраняются в системе eLicense.
Мы поднимали эти материалы и проверяли их. На момент выдачи лицензии необходимые документы были, организации соответствовали требованиям.
Но когда впоследствии мы выходили на проверки, выявляли случаи, когда юридический адрес существует, лицензия есть, а фактически организация уже не оказывает услуги.
И это опять возвращает нас к вопросу бессрочной лицензии. Поэтому мы и предлагаем периодически подтверждать соответствие организации требованиям.
— Если использование пенсионных накоплений на стоматологию снова разрешат, сможете подключиться к контролю, чтобы подобные истории не повторились?
— Сейчас я не могу ответить, какие именно меры будут предприниматься, если такое решение примут. Использование пенсионных накоплений — другая сторона вопроса.
Для нас неважно, за какие деньги оказывается медицинская помощь — бесплатно, платно или за счёт пенсионных накоплений. Наша задача — контролировать качество самой медицинской помощи.
— Сейчас идут проверки клиник пластической хирургии. Что уже известно?
— Мы начали проверять примерно 120 организаций, которые в последнее время оказывали услуги пластической хирургии — всего их около 200. Большинство находится в крупных городах, прежде всего Алматы и Астане.
Проверки ещё продолжаются, поэтому окончательных результатов пока нет.
Но по двум организациям уже приняты меры оперативного реагирования — их деятельность приостановлена. Они оказывали отдельные виды медицинской помощи, на которые у них не было лицензии.
— То есть фактически проводили операции, на которые не имели разрешения?
— Да.
— Где сегодня проходит граница между обычным салоном красоты и медицинской косметологией? Сейчас девушки колют ботокс, увеличивают губы — эти процедуры стали настолько будничными, всё равно, что сходить выпить кофе. При этом у косметолога, который всё это делает, вообще может не быть медицинского образования.
— Это абсолютно неправильно, когда в салонах красоты начинают делать медицинские процедуры. Они должны проводиться только в медицинских организациях.
Если салон оказывает такие услуги без соответствующих разрешений — это незаконная деятельность. В таких случаях нужно обращаться в наш комитет и правоохранительные органы.
— Здесь работает тот же принцип: человек должен проверить лицензию?
— Конечно. Допустим, если вам предлагают инвазивную процедуру — любые уколы, вы должны понимать, что это сопряжено с риском.
Что за препарат вам вводят? Что за вещество? Кто проводит процедуру? Нельзя делать их там, где нет медицинских работников, санитарных условий и разрешительных документов.
— Задам, может быть, очевидный для вас вопрос. Увеличение губ — это медицинская услуга?
— Если это инвазивная процедура, то — да.
— То есть девушки, которые увеличивают губы или колют ботокс, должны делать это именно в медицинской организации и проверять лицензию?
— Однозначно. Они должны получать эти услуги только в медицинской организации.
— Может ли комитет временно запретить врачу оперировать, если с его работой связано несколько тяжёлых случаев, но уголовное расследование ещё продолжается?
— У нас есть такие полномочия только в определённых случаях. Например, если человек оказывает медицинскую помощь без соответствующего сертификата.
Если же речь идёт о грубых нарушениях при оказании медицинской помощи, таких полномочий у нас нет — отзыв сертификата возможен либо по решению самого специалиста, либо по решению суда.
Временно отстранить сотрудника может работодатель в рамках трудовых отношений.
— Но уголовное дело может расследоваться месяцами, иногда годами. Кто в таком случае защищает следующего пациента?
— Здесь нужно понимать: никто намеренно не старается причинить вред пациенту.
Профессия врача предполагает, что после определённых процедур и операций могут возникать осложнения. Я сам хирург и могу сказать: случаи бывают разные — каждый должен оцениваться индивидуально.
Нельзя по одному эпизоду говорить, что врач совершил ошибку и теперь вообще не должен оказывать медицинскую помощь.
Если идёт уголовное дело, должно быть соответствующее решение суда.
— После каждого громкого случая мы слышим: "Надо усилить контроль". Но можно ли решить все только дополнительными проверками? И не появляется ли другой риск — чем больше разрешений и проверяющих, тем больше возможностей для коррупции?
— С коррупционными рисками необходимо бороться прежде всего через цифровизацию.
Нужно минимизировать участие человека в процессах выдачи лицензий и проведения проверок. Всё должно максимально проходить через информационные системы.
Мы хотим оцифровать и сами проверки: эксперт приходит в медицинскую организацию и работает по определённому чек-листу, который не должен меняться. Данные сразу должны сохраняться в системе, чтобы у сотрудника не было возможности что-то позже изменить. Так мы можем минимизировать коррупционные риски.
— А как при этом не "закрутить гайки" настолько, что нормально работать станет сложно и добросовестным клиникам?
— Я как раз говорю о том, что не всё должно строиться на проверках.
Должен работать профилактический контроль, поддержка медицинских организаций, рекомендации, внутренний менеджмент качества.
Требования при этом одинаковы и для государственных, и для частных медицинских организаций.
— Минздрав регулярно сообщает о снижении цен на лекарства. Но многие люди приходят в аптеку и никакого снижения своей аптечной корзины не чувствуют. Почему официальная статистика и ощущения покупателей отличаются?
— Министерство здравоохранения регулирует цены только на определённую часть препаратов, которые продаются в аптеках.
В июле мы утвердили изменения и сейчас устанавливаем предельные цены примерно на две тысячи лекарств (всего в Казахстане зарегистрированы около семи тысяч препаратов — прим. редакции). По остальным они формируются на основе конкуренции.
В прошлом году мы изменили порядок формирования предельных цен. Исключили дополнительные расходы. Когда производитель или поставщик заявляет цену, мы сравниваем, сколько это лекарство стоит в других странах. Если видим, что дешевле, предлагаем пересмотреть цену.
Сейчас по результатам мониторинга мы видим, что стоимость тех препаратов, которые попадают под регулирование, в основном остаются стабильными, по некоторым произошло снижение.
— Но цены на какие-то популярные препараты регулируются государством?
— Мы устанавливаем предельные цены на рецептурные препараты определённой ценовой категории. Безрецептурные и часть более дешёвых рецептурных не регулируются. Но мы всё равно проводим мониторинг.
— Как вы можете контролировать цену, если она не регулируется?
— С июля 2024 года действует обязательная маркировка лекарственных препаратов.
У каждой упаковки есть уникальный код. Мы можем проследить в том числе аномальное изменение цены. Если видим повышение на 10 процентов и более, система подает сигнал.
После этого мы анализируем ситуацию. Если рост необоснованный, можем проводить проверку совместно с Агентством по защите и развитию конкуренции и принимать соответствующие меры.
— А человек сам может проверить препарат?
— Да. Через приложение Naqty Onim можно отсканировать код на упаковке и посмотреть информацию о лекарстве: где оно произведено, каким образом попало в Казахстан. Если для препарата установлена предельная цена, её также можно увидеть.
Если цена в аптеке выше, человек может подать обращение в наш комитет.
— Что происходит с продажей лекарств через интернет и маркетплейсы?
— Мы сейчас обсуждаем этот вопрос с интернет-площадками. Если выявляем продажу незарегистрированных или неразрешённых лекарственных препаратов, направляем уведомления и требуем прекратить их реализацию.
Что касается рецептурных лекарств, была инициатива запретить их продажу через маркетплейсы.
Эта норма ранее не прошла, но сейчас мы снова обсуждаем этот вопрос с бизнес-сообществом и владельцами интернет-площадок и вырабатываем предложения по ограничению продажи определённых лекарственных препаратов через маркетплейсы, особенно рецептурных.
Министерство здравоохранения придерживается позиции, что рецептурные препараты должны продаваться через обычные аптеки с подтверждением наличия рецепта.
Я думаю, осенью соответствующие предложения внесут в парламент.
— Антибиотики в Казахстане должны продаваться только по рецепту. Но, думаю, практически любой казахстанец знает, что можно зайти в аптеку и спокойно купить антибиотик без него. Почему это до сих пор происходит?
— С этим однозначно тоже нужно бороться. Антибиотики должны применяться строго по назначению врача и по рецепту.
— Но как это реально контролировать?
— Сейчас существует информационная система лекарственного обеспечения. Пока она в основном работает с препаратами, которые государство закупает и бесплатно предоставляет пациентам.
В будущем мы планируем распространить её на все лекарства, которые реализуются в аптеках и фиксировать рецепты в этой системе. Сейчас часть процесса остаётся бумажной. Когда она перейдёт в онлайн, можно будет контролировать и эти моменты.
— Если через год мы снова встретимся и я спрошу вас "Что реально изменилось после разделения Комитета?", какой результат вы хотели бы назвать?
— Основной результат, которого мы должны добиться — повышение удовлетворенности населения качеством медицинской помощи.
Хотелось бы, чтобы к тому моменту был создан полноценный Национальный институт качества и начали работать все инструменты, о которых я говорил.
Но самое главное, чтобы понимание необходимости повышать качество медицинской помощи было не только на уровне Министерства здравоохранения, но и внутри самих медицинских организаций.
Я бы хотел, чтобы руководитель медицинской организации, каждый день приходя на работу, первым делом ставил перед сотрудниками вопрос, как сделать помощь качественнее. Думаю, что следующим этапом развития системы здравоохранения должно стать именно это направление.